БЮДЖЕТОМ ПРЕДУСМОТРЕНО

После публикации в «Красноярской газете» бесед Алексея Михайловича Клешко с министром природных ресурсов и лесного комплекса Красноярского края А.А. Гнездиловым, депутатом Законодательного Собрания А.А. Симановским о поддержке лесного комплекса края и министром финансов М.М. Котюковым о государственных гарантиях в редакцию пришло немало откликов с благодарностью и просьбой печатать в газете и впредь наиболее интересные беседы с представителями власти. Это и понятно. Любой позитив настраивает людей на хороший лад, на осознание того, что о людях хоть чуть-чуть, да ещё думают. Пообещали выполнить просьбы.
И вот: БЕСЕДА ТЕЛЕЖУРНАЛИСТА КСЕНИИ ЧЕРЕПАНОВОЙ В ПРОГРАММЕ «ПОСЛЕ НОВОСТЕЙ» (ТВК) С ЗАМ. МИНИСТРА ЗДРАВООХРАНЕНИЯ Е.Е. КОРЧАГИНЫМ.

Ксения ЧЕРЕПАНОВА: — Лекарства становятся дороже. Прогнозы. Что будет с льготными рецептами? Об этом сегодня будем говорить с нашим гостем, заместителем министра здравоохранения Е.Е. Корчагиным. Егор Евгеньевич, добрый вечер!
Егор Корчагин: — Здравствуйте!
К.Ч.: — Сейчас небольшая информация.
В Красноярском крае подорожали лекарства. На импортные медикаменты цены выросли в среднем на 25–30%. На отечественные лекарственные препараты — на 10–15%. Это повышение эксперты связывают с ростом курса иностранной валюты. Дело в том, что три четверти лекарств на российский рынок поставляется из-за границы. Контракты с зарубежными фирмами заключаются в долларах и евро. Эксперты полагают, что рост цен заставит нас покупать больше лекарств отечественного производства. На льготниках это повышение не отразится.
К.Ч.: — Егор Евгеньевич, я думаю, что не только в Красноярске, во всей России дорожают лекарства, каков ваш прогноз, чего можно ждать, на сколько поднимется цена?
Е.К.: — Сейчас прозвучало, что действительно мы в лекарствах очень зависимы от импортных товаропроизводителей и изменение курса валюты, безусловно, будет отражаться на стоимости лекарств. Мы ведём вместе с Росстатом и Министерством экономики мониторинг цен на лекарства. Сегодня отмечается рост цен примерно на 15% по отечественным и большей части импортных препаратов. По отдельным импортным препаратам, естественно, рост до 30 процентов. Но здесь ещё один момент, который нужно учитывать: сейчас идёт сезонное повышение спроса на определённую группу профилактических препаратов, связанных с увеличением уровня респираторных заболеваний.
(Продолжение на 2-й стр.)

«Красноярская газета» не идёт на поводу!

Невероятно, но факт!.. Ровно 18 лет исполняется завтра, 14 февраля, со дня регистрации краевой народной «Красноярской газеты», первоначально органа Красноярского краевого и городского комитетов КПСС и трудового коллектива, а затем ГАЗЕТЫ-ОБЪЕДИНИТЕЛЬНИЦЫ всех народно-патриотических и здравогосударственных сил края, Сибири и России.

Сегодняшний тематический выпуск материалов к 18-летию мы доверили молодым!

В канун 18-летия «Красноярской газеты» мы решили задать три вопроса самым активным из наших молодых авторов. Думаем, что их мнение о газете, её направленности и публикациях интересно не только нам, но и остальным читателям: ведь кому-то из этих ребят лишь ненамного больше, чем нашей газете, а кого-то тогда, в феврале 1991-го, ещё не было на свете. ИТАК:
1. Когда впервые услышали о «Красноярской газете»?
2. Какую роль газета сыграла в воспитании и становлении гражданской позиции?
3. Какой материал наиболее запомнился за 2008 год?

Юлия ПОПОВА,
студентка журфака СФУ:

1. Экосфера, биосфера… МОЯСФЕРА — «Красноярская газета». Не просто МОЯСФЕРА, а сфера деятельности, жизни, их синтез.
«Красноярская газета» ворвалась в мою жизнь стремительно и навсегда осталась внутри. Впервые о газете я узнала от почти неизвестной мне девушки Ларисы, и за это знакомство очень ей благодарна. Тогда, осенью 2006 года, это было ещё заочное рандеву, теперь, в 2009-м, – любимая работа.
2. «Красноярская газета» не идёт на поводу у сильных мира сего, у рекламы, она не знает, что значит новая отбеливающая зубная паста, потому что ей не нужно счищать желтизну со своих страниц. Газета является качественным изданием, поскольку редакционный коллектив осознаёт свою ответственность за изложенные факты и точки зрения авторов на её страницах, за формирование общественного мнения. Кроме того, она находится в тесной связи с читателями, что очень важно для воспитания и становления гражданской позиции аудитории. Особенно я бы хотела отметить рубрику «В поисках семьи»: действительно, каждый ребёнок достоин семьи и должен расти именно в ней…
3. Каждый корреспондент, каждый автор нашей газеты вкладывает свой труд, своё творчество, свои мысли, чтобы поделиться этой частичкой со своими читателями…
Мне очень понравились тексты Анастасии БАРАННИК — «А вы «талант» сыграть смогли бы на ноте фонограммных «труб»?» (28 октября, №72), «Журналистика — дело тонкое» (7 ноября, № 74), «Очепятки разума, или фантазии на основе реального» (14 октября, № 68); Анны Гаврилиной – «Одна, но пламенная страсть» (7 ноября, № 74), Константина Литвинова – «Укрепляем «стабилизец»?» (18 марта, № 20), Вадима Кривоноса – «Была печаль светла» (21 октября, № 70), Василия Никуленкова – «Моральный кодекс PR-специалиста» (21 октября, № 70).

Наталья СОКОЛОВА,
ученица красноярской школы №145:

1. Первый номер купила в «Розпечати» около года назад. Я поняла, что мало знаю о нашей городской прессе, и решила ознакомиться с самыми, на мой взгляд, главными изданиями.
2. Газета помогает направить моё пока ещё несформировавшееся мировоззрение в нужное русло. Поставив главным своим девизом патриотизм, она и меня заставляет относиться с большим уважением к своей Родине.
3. Мне нравится, что в газете публикуются статьи начинающих журналистов. Самые актуальные для меня темы и проблемы поднимаются в публикациях Анастасии Баранник и Юлии Поповой. Особенно запомнилась статья Юлии «Первокурсная «Сибирь». Теперь с ещё большим рвением стремлюсь к учёбе в СФУ, направляю все свои силы на то, чтобы и мой «живой источник радужных эмоций бил неудержимым фонтаном впечатлений»!

Александра АВДЕЕВА, ученица школы №145:

1. С «Красноярской газетой» меня познакомил мой дедушка, коренной коммунист и любитель хорошего чтения. А год назад, робко стуча в дверь главреда, я стала частичкой, участвующей в просветительской деятельности краевой газеты.
2. Для меня это первый успех в космосе журналистики, где постоянно загораются новые звёздочки. Ещё мне близко кредо этой газеты: народность, государственность, патриотизм – всё необходимое для благополучия граждан в сильном правовом государстве.
3. История нашей Родины – актуальная тема всех времён и народов, особенно когда о ней рассуждают умные и знающие люди. Диалоги с Михаилом Задорновым «Древнее древнерусского» прочитала и ещё раз перечитала. На ЕГЭ теперь буду цитировать Задорнова…

Анастасия БАРАННИК, студентка журфака СФУ:

1. Чудеса случаются, когда их ждут и верят в них…
Мир взрослел вместе со мной, я была обычным ребёнком, превращающемся в необычного студента факультета журналистики. Много писала и читала, каждую секунду на каждом шагу…Газет вокруг ворох, но что-то всё не то: то странички, пропитанные какой-то жёлтой скупой информацией, то слишком уж много деловитости и голых фактов, и никакого творчества. Так мои тексты не находили выхода в свет к людям… Мой близкий друг указал мне на это издание. Перечитала всё от и до, сверху вниз и снизу вверх. Вот это да!!! Случилось это в начале 2008 года, и потекли сначала тонкой струйкой нерешительного ручейка, а затем мощным потоком мои работы в «Красноярскую газету».
2. «Красноярская газета» — богатый творческий арсенал, наполненный прочной и чёткой позицией и нескончаемыми идеями. Коллектив газеты не отступает ни на шаг в достижении своих целей, всегда идёт до конца… Это прочный сплав, состоящий из веры в лучшее будущие для своих соотечественников и гигантских шагов в достижении этой цели. Значит, есть чему поучиться каждому.
3. Изо дня в день строчка за строчкой бежали по страницам газеты, каждая наполнена личным творческим вкладом сотрудников.
Мне особенно запомнились тексты Юлии Поповой «Отсекая лишнее», «Концерт для нервов со оркестром», «Круговорот идей в природе», «Не дай уму засохнуть», Германа Ушакова «Облава на пенсионеров», Ирины Яковлевой «В поисках утраченного», Александра Щербакова «Хомо Табакурус», Валерия Корчина «Ампутация совести», Василия Никуленкова – «Моральный кодекс PR-специалиста»…Отдельное спасибо газете за то, что всегда идёт в ногу с творчеством, поэтому все материалы «Красноярской газеты» насыщены не только фактами, но и журналистскими образами и символами.

ДЕСЯТИЛЕТИЕ ПО ПУТИ С ПРОБЛЕМАМИ РОДИНЫ

Новый 2009 год в моей жизни значителен юбилеем сотрудничества с народной «Красноярской газетой». У редакции же через два года — двадцатилетний юбилей. Редкие независимые СМИ, в том числе печатные, успешно работают в течение такого длительного времени, особенно если их история не уходит корнями в советское прошлое. Думаю, дело здесь в том, что потребность в «Красноярке» постоянно ощущается простыми людьми, для которых, собственно, газета и была изначально создана и продолжает выходить именно в этом качестве.
МОЙ ПУТЬ с «Красноярской газетой» помог обрести мне широкий взгляд на мир. Взгляд глазами успешных и талантливых, обиженных и угнетенных, власть имущих и безвластных. Взгляд глазами политиков, ученых, деятелей культуры, революционеров и простых людей — моих современников.
Очевидно, что в 2000 году мы получили адекватное правительство, но не сразу поняли это, не сразу успокоились. И всё же, опустив, словно котёнок, покорную головку перед хозяином, поверили нашему лидеру.
Радикальная оппозиция работала параллельно с политической рекламой, и было у неё с этой рекламой одно сходство и одно различие. Сходство – это непродуктивность, беззубость, балансир общественных настроений. Различие – это степень воздействия на общество, и реклама здесь доказала свою большую состоятельность, даже по своему определению. Почему? Потому что, несмотря на вопиющую несправедливость по разным вопросам, несмотря на все сложности социального соглашения в обществе, остроту общественного разрыва между абсолютно обеспеченными и абсолютно бедными, нам удалось сохранить государство. Пусть и не в исходной целостности территории и целостности международного имиджа, но тем не менее удалось…
Я благодарен нашим двум верховным лидерам, благодарен терпеливому народу, который до сих пор не может стряхнуть с себя признаки жертвы российского капитализма. Видеть эту боль, чувствовать боль в себе, в окружающих, сжимать кулаки в русских больницах, школах, финансовых и государственных учреждениях, слышать о бессилии вооруженных сил, наблюдать дикую, пьяную, жестокую, безвольную молодежь, гуляющую ночами по линии между двумя гранями – убийство себя и убийство прохожего, и даже переступить ту и другую грань, — не представляет никакой сложности. Криминал на всех уровнях, криминал на улице, криминал на работе, криминал даже в словах, в общении с друзьями. Криминал, которым русское общество гордилось и возводило в святых осужденных убийц и грабителей. Вот он, парадокс христианства! Но я благодарен и такому парадоксу. Потому что это всепрощение, любовь и сочувствие страдающему позволило нам ещё сохранить истоки христианства – великой философии, мировой, я бы даже сказал космической, морали, по законам которой единственно правильно всем нам существовать.
Очень возможно, что наше поколение (а возможно, всё-таки, и наших детей) последнее на земле. Время сжалось до предела, вместе со временем сжались наука и техника, до предела сжимает Землю население, увеличившееся в пять раз только за одно столетие. А миллионы лет наблюдалась некая равномерность истории, о которой можно рассказать чуть не в двух словах. Но расскажете ли в двух словах о XX веке? Это невозможно! Мы исчерпались — научно, культурно, информационно, морально и физически. Мы устали и готовимся к чему-то непредсказуемому, пересматривая в очередной раз календарь «концов света». Дальше ничего не будет или будет всё заново. Наука уничтожила нас морально: когда доступны масса средств связи, нам становятся практически безразличны родственники, живущие в соседнем доме.
Парадокс науки: помогая человечеству, она ему же и вредит! Во всей информационной паутине, в процессе глобализации мы потеряли и патриотизм. Родина стерлась в самом термине глобализации. Любить Россию стало трудно, дорого, проблематично. У нас просто нет времени, чтобы любить Родину. И произошло всё это с нами за какие-то 8 лет… Именно с 2000 года политический PR начал работать наиболее активно. Реклама оказалось отброшенной в сторону — пусть ею занимается торговля, а торговля, в свою очередь, занимается желудками, а мы займемся головами.
Что произошло за эти 10 лет, как они повлияли на процесс сохранения не только России, но и мира? Я жил так же, как и все, жил вместе со всеми, питался тем же, что и все, учился и работал… И наблюдал скоротечность сменяющих друг друга событий: успехов и трагедий нашей страны. Я злился на власть сегодня и любил её всем сердцем завтра, я понимал, что критика убийственна для России в целом, я ощущал ответственность за каждое написанное мною слово, а иногда и не ощущал, я был очень молод и был уже зрел. А иногда и наоборот – я двигался эмоциями, двигался неистовой продуктивностью душевных сил, а иногда и неистовой злостью из сердца.
Я люблю Родину в советских песнях, я люблю её по книгам истории Отечества и люблю её сам в себе генетической памятью русских предков.

Василий НИКУЛЕНКОВ,
аспирант СФУ, 23 года.
Красноярск.

«ЕСТЬ ШАНС ОДУМАТЬСЯ...»

«ЗАВТРА». Уважаемый Сергей Георгиевич!
Вот подходит день вашего семидесятилетия. Вы принадлежите к поколению, родившемуся перед самой войной, Великой Отечественной войной. Эта война коснулась вас в годы раннего детства, когда формируется характер человека. И сегодня, с высоты прожитых лет, как вы оцениваете значение той войны и Победы в вашей жизни, в жизни всей нашей страны? Какой она вам запомнилась?
Сергей КАРА-МУРЗА. Моё поколение было сформировано войной. Во время войны сложились у нас основные жизненные ориентиры и установки. Не у всех в одинаковой мере и в одном направлении, потому что большую роль играла и семья, авторитет родителей, объяснявших, как воспринимать те или иные явления. Но у меня, можно сказать, был типичный случай: отец — на фронте, мать — на работе, мы — на улице. Я побыл и в эвакуации.
«ЗАВТРА». А куда вас эвакуировали, если не секрет?
С.К.-М. С осени 41-го по осень 43-го мы были сначала год в Северном Казахстане, в Кустанайской области, а потом переехали в Челябинск. Эвакуация запомнилась очень хорошо — это было сильное событие в моей жизни. Тип людей, которые нас окружали, — местное население, другие эвакуированные, — всё это мы, дети, внимательно рассматривали, на этом учились. В Челябинске — сколько мне тогда было? Четыре года — я даже торговал на рынке. Мама часть пайка, буханку, резала, мазала лярдом — я эти бутерброды продавал на рынке, а на вырученные деньги покупал патоку — её выносили с танкового завода, — и отруби. Отруби — ценный продукт, их запаривали и делали «затируху». .
Сейчас молодым бесполезно объяснять, как жили в то время. Главное — несколько лет мы были одной большой семьей. Но для меня, ребенка, это врезалось в разум на всю жизнь. Сейчас пробегаю мысленным взглядом череду тысяч людей, между которыми тогда терся, — и их образ как единой семьи лишь укрепляется и очищается.
Тогда большинство моих сограждан так и ощущали свою страну и свой народ. А меньшинство — под воздействием тех же самых обстоятельств, — напротив, укрепилось в неприятии всего этого.
Я понимаю, что если не принять тип русского общежития как нечто полностью своё, то он непереносим. Те, кто оценил, насколько он спасителен во время бедствий, — это одно. А те, кто его не принял и стал поэтому явным или скрытым русофобом и антисоветчиком, — мои экзистенциальные враги. Но я их хорошо понимаю: их толкнула к этому важная причина — неприятие того жизнеустройства, в котором к тебе предъявляются большие требования, а взамен гарантируется только выживание стране.
(Продолжение на 2-й стр.).

БЮДЖЕТОМ ПРЕДУСМОТРЕНО

Беседа журналиста Ксении Черепановой в программе «После новостей» (ТВК)
с заместителем министра здравоохранения Е.Е. Корчагиным (9 февраля 2009 г.)

(Начало на 1-й стр.).
К.ЧЕРЕПАНОВА: — Вы говорите, что ведёте мониторинг, значит ли это, что не допустите спекуляции на лекарства?
Е.КОРЧАГИН: — Да, мы будем информировать людей о том, какой уровень цен сегодня складывается на те или иные группы препаратов, с тем, чтобы не было действительно таких непредсказуемых предложений на рынке, которые скорей ажиотажным спросом вызваны.
К.Ч.: — А как вы считаете, эта ситуация сможет взбодрить отечественную фармацевтику?
Е.К.: — Всё зависит во многом от того, насколько законодательство изменится в сторону создания определённых стимулов для развития бизнеса российских производителей. Насколько поверят в то, что лучше остаться на российском рынке, те фирмы, которые имеют, условно говоря, импортные субстанции, но производят лекарства у нас в России. Конечно, это во многом будет зависеть от того, насколько затянется сам кризис.
К.Ч.: — Есть шансы у отечественных производителей сделать рывок определённый?
Е.К.: — Знаете, у нас есть определённое предубеждение по поводу того, что лучше импортное лекарство, чем отечественное. Могу сказать, что это не всегда так. У нас есть много достаточно хороших товаропроизводителей, производителей лекарств, которые используют международные стандарты качества при изготовлении своих препаратов. И в этом смысле, конечно, мы можем ориентироваться на них, потому что их препараты, их мази, их таблетки ничуть не уступают импортным аналогам, а цена их в несколько раз бывает дешевле, чем у зарубежных коллег.
К.Ч.: — Поэтому, видимо, без особых опасений министерству здравоохранения придётся пересматривать льготный список и больше выписывать теперь отечественных препаратов? В этом ли направлении вы будете двигаться сейчас?
Е.К.: — Надо ещё раз упомянуть, что у нас есть две темы: в части лекарств, это льготные лекарства здесь мы более менее спокойны, потому что мы уже закупили лекарств практически на 9 месяцев из 12, и здесь цены будут абсолютно фиксированы и на льготниках это не отразится.
К.Ч.: — А на них цены не поднимут задним числом?
Е.К.: — Задним числом? Если не будет сверх какого-то кризиса, который, во всяком случае, никем не прогнозируется. Но это опять же будет связано уже с нашими проблемами, потому что льготник получает лекарства бесплатно. Что касается людей, которые покупают лекарства за свои деньги, здесь, конечно, будет повышение. Могу сказать, по нашей аналитике, к сожалению, очень многие люди принимают одновременно несколько лекарств. Мы уже говорим много лет о том, что нельзя, чтобы один человек принимал более четырёх, пяти препаратов. И не потому, что сейчас кризис и я об этом говорю, а действительно иногда ужасаешься, глядя на то, какие горсти препаратов человек начинает потреблять, и тогда уже невозможно предугадать, какое лекарство подействует, а какое в совокупности с другим отрицательно повлияет.
К.Ч.: — Вы хотите сказать, чтобы люди пересмотрели, какое количество лекарств они пьют? Не ожидаете вала негодования? Потому что даже при нормальном льготном обеспечении люди звонят на ТВК: вот нам выписывают отечественные препараты… А сейчас вы будете переходить на отечественные лекарства, будут недовольные. Как будете выходить из этой ситуации?
Е.К.: — Я здесь могу сказать следующее: люди, как правило, при нормальном отношении к ним не переживают по поводу того, что им назначают соответствующие лекарства. Гораздо болезнее люди воспринимают то, когда врач не находит нужных слов для того, чтобы рассказать, почему то или иное лекарство можно поменять на другое. Нужно объяснять людям, говоря при этом, что оно не хуже, давайте попробуем, давайте сейчас произведём замену, и вы не почувствуете разницу. К сожалению, иногда у нас бывает и такое, что некоторые врачи в силу разных обстоятельств рекомендуют конкретные препараты, не стараются изменить назначения. Вот в этом смысле нам надо хорошо поработать с нашими коллегами, чтобы найти тот самый компромисс, который позволил бы не ухудшить состояние здоровья человека и не привёл к значительному росту цены на потребляемые лекарства.
К.Ч.: — Сколько сейчас денег в бюджете заложено на всю эту систему? Вы сказали, что закупили препаратов на 9 месяцев, а что будет с остальными тремя месяцами?
Е.К.: — На сегодняшний день в рамках льготного лекарственного обеспечения на этот год предусмотрена сумма в размере 2,2 миллиарда рублей. Причём 1,2 миллиарда рублей — это лекарства, которые предназначены для федеральных льготников по общим заболеваниям, порядка 0,5 миллиарда предусмотрено для людей, страдающих очень «дорогостоящими» заболеваниями, с точки зрения назначения лекарственной терапии, и 0,5 – для так называемых региональных льготников: это пенсионеры, это труженики тыла и т.д. Могу сказать, что по федеральным льготникам лекарства уже закуплены на 900 миллионов рублей, притом, что в прошлом году мы потребили всего на 725 миллионов рублей по этой части. Остаток в 300 миллионов рублей планируем оставить для того, чтобы подрегулировать в конце года на что нам не хватит. Здесь у нас есть определённый запас прочности. По дорогостоящим препаратам произведены закупки на весь год и здесь никаких тревог нет.
К.Ч.: — Столько, сколько обычно?
Е.К.: — Да. Столько, сколько обычно. Там штучные назначения. Люди, для которых покупаются эти лекарства, известны, они находятся в так называемом регистре льготополучателей. Остаётся 0,5 миллиарда рублей, это те средства, которые понадобятся для оплаты 50-процентной скидки и приобретения бесплатных лекарств для отдельной категории граждан, которые являются региональными льготниками.
К.Ч: — Давайте попробуем сразу ответить на вопрос, спрашивают люди – ветераны Красноярского края, те, кому даётся 50-процентная скидка на лекарства. Могут ли они в будущем рассчитывать на получение льготных лекарств? — спрашивает Светлана Леонидовна.
Е.К.: — Да, конечно. Пропорционально той части, которую мы гарантируем, остаётся.
К.Ч.: — Если вырастет цена чуть-чуть, значит, соответственно и вырастет цена покрытия?
Е.К.: — Да, изменится цена покрытия со стороны краевого бюджета.
К.Ч.: — Ещё спрашивает Ирина, диабетик, о том, будут ли пересматриваться списки льготных лекарств? Будут ли заменяться импортные препараты на отечественные? Мы уже говорили с вами об этом. И как это отразится на диабетиках? Сейчас она получает импортный инсулин.
Е.К.: — В ближайшее время пересмотра перечня инсулинов нами не предполагается. Путём достаточно длительной работы мы сформировали определённую линейку инсулинов, которая удовлетворяет все потребности и детей и взрослых. Это не один производитель и здесь, не только отечественный, а преимущественно импортные производители. Если параметры бюджета чрезвычайно не изменятся, мы считаем, что нам необходимо удержаться на той номенклатуре и объёме инсулинов, которое мы закупали всегда.
К.Ч.: — Беспокоиться пока нечего?
Е.К.: — Инсулины – это жизнеобеспечивающие лекарства. И здесь менять что-либо очень сложно.
К.Ч.: — Егор Евгеньевич, спасибо. Последний вопрос, возможно, более общий. Прогнозируете ли дефицит лекарств в аптеках, во всех ваших сферах, в связи с кризисом?
Е.К.: — Трудно давать какие-то долгосрочные прогнозы, потому что сегодня не очень понятна долгосрочная перспектива этого финансового кризиса. Наблюдая за тем, как всё развивается, мы видим, что в магазинах пустеют прилавки, но пока есть основания полагать, что на среднесрочную перспективу – год, полтора — у нас не должно возникать каких-то страхов, опасений по поводу того, что существенным образом уменьшится номенклатура лекарств, которая продаётся в аптеках.
К.Ч.: — Значит, мы будем приходить в аптеки и видеть привычный перечень всего?
Е.КОРЧАГИН: — У нас имеется минимально необходимый неснижаемый перечень, который обязан быть во всех аптеках независимо оттого, что происходит. Если параметры будут слишком далеко отклоняться, то мы должны будем предпринимать соответствующие меры.
К.ЧЕРЕПАНОВА: — Будем надеяться, что до этого не дойдёт. По крайней мере не дойдёт так быстро. Спасибо огромное, что пришли к нам на программу, отвечали на наши вопросы. Эта была программа «После новостей». До встречи в эфире.
Красноярск, 9 февраля 2009 г.

***
Народная «Красноярская газета» с интересом, с удовольствием смотрит программу ТВК «После новостей». Так держать, коллеги!

«ЕСТЬ ШАНС ОДУМАТЬСЯ...»

Сергей Кара-Мурза
(Москва)

(Начало на 1-й стр.).
Сергей КАРА-МУРЗА. И тебе лично, как частице страны, — по мере возможности. Но я, ребенок, видел воочию и потому был уверен: попади я в беду — вся страна и все её частицы, в пределах моей видимости, бросятся ко мне на помощь.
Наверное, на этом нужно остановиться. Как показал опыт, это знание не передается через газету.
«ЗАВТРА». Хорошо. Давайте остановимся и пойдём дальше. Вы вернулись в Москву осенью 1943 года. Война была в самом разгаре, но столице враг уже не угрожал, после Курской битвы наступил перелом, Советская Армия перешла в стратегическое наступление. Какой была Москва того времени? Где вы жили?
С.К.-М. Тогда это было Ленинградское шоссе, около ресторана «Яр». Наш дом был первым в Москве кооперативным домом. Половина — АН СССР, а половина называлась «генеральской» — там жили военные. И был странный инцидент — в 1937 году, когда дом построили, его вдруг перевели из кооператива в государственную собственность и велели забирать деньги. Это было катастрофой — отец с матерью снимали углы. Около дома гудела толпа: вселялись без всяких ордеров. Это был элемент смуты, которая назревала. Отцу крикнули: вселяйтесь, куда сможете. Так вместо оплаченной родителями большой кооперативной квартиры удалось захватить две смежные комнаты в коммуналке…
«ЗАВТРА». Интересная иллюстрация к теме якобы тоталитарного советского общества конца 30-х годов.
С.К.-М. Думаю, тогда было несколько течений, которые можно назвать тоталитарными, и они враждовали между собой. Когда мы вернулись из эвакуации, открыли ключом дверь. Никто квартиру не вскрывал, не грабил… А домоуправ только взял своим детям трёхколёсный велосипед моей сестры, и сразу возвратил, когда нас увидел.
Зима 1943/44 годов в Москве была тяжёлой. В доме не было отопления. Вода разлилась на кухне и там замерзла до весны, как каток. Сделали печку кирпичную, трубу вывели в окно. Дров не было, печка еле грела и дымила. Взрослые на работе, мы с двоюродной сестрой ползаем по полу — уже в полуметре висит такой дым, что не продохнуть.
Так жили, но это не воспринималось трагически. Были вещи важнее…
«ЗАВТРА». Отец у вас погиб на войне…
С.К.-М. Да, но это случилось уже в Маньчжурии осенью 1945 года. Его туда направили как востоковеда-китаиста. А летом он приезжал в Москву на несколько дней, я его помню по этой встрече… У многих отцы погибали. И в этот день ребята во дворе к тебе относились по-особому бережно — молча, но с чувством. Да и взрослые так… Что особенно запомнилось в те годы? Как ходили по дворам пленные немцы, работавшие на стройках. Они продавали свои поделки — девушкам колечки из алюминия. Любили беседовать — здоровые, довольные. Война укатилась на запад, а они по Москве, без конвоя, гуляют после работы. Потом с Белорусского вокзала шли колонны пленных немцев, летом они ночевали на ипподроме. Мы бегали смотреть. Это огромное поле, заполненное лежащими немцами, до сих пор стоит перед глазами. Потом их вели обратно на вокзал, развозить по лагерям. Как-то весной 1945 года провели большую колонну офицеров, впереди целый полк генералов. Идут важно в своих мундирах. Много людей собралось посмотреть — в полном молчании.
«ЗАВТРА». Наверное, почти сразу после войны вы пошли в школу. Послевоенная школа — какой она была?
С.К.-М. Нет, в первый класс я не ходил. Потому что ближайшую к дому школу разбомбили. Мать нашла мне старика-учителя, он приходил к нам домой и часа два со мной занимался. Каких-то уроков у нас не было — он разговаривал со мной обо всём на свете.
А в школу пошел во второй класс. Первую мою учительницу звали Александра Васильевна Суворова.
«ЗАВТРА». Вот так даже? Полная тезка генералиссимуса, только в женском роде?
С.К.-М. Да. Это была пожилая женщина, ходила она в военной форме, была очень заботливой, но и суровой. Могла даже, что называется, и приложить. На это тогда не обижались.
Учили нас очень хорошо. Видно, за войну многому научились и многое передумали. А учителя-мужчины все прошли войну — покалеченные, контуженные… Но по своему педагогическому классу, как мне видится сегодня, они были выше вузовских преподавателей. Школа того времени была особым институтом, который даже трудно с чем-то сравнить. Ни с нашей нынешней, ни с западной школой она несопоставима. Шедевр культуры.
Не знаю, в чем был методологический секрет той советской школы — уже с конца семидесятых годов всё это стало как-то сникать и меняться.
«ЗАВТРА». Утверждают, что при Сталине была создана уникальная модель образования — элитарная школа для всех, Итон для всех, условно говоря. И эту модель начали разрушать в первую очередь, а следом за школьным фундаментом рухнуло и само советское общество.
С.К.-М. Не исключено. Потому что моё поколение, предыдущее и последующее — это особый культурно-исторический тип. То есть уже мои дети и их сверстники — существенно иные. Поколения различаются, общество меняется.
Поэтому я не склонен думать, что наша страна при более патриотичном руководстве, чем Горбачёв и Ельцин, могла избежать катастрофы перестройки. Мы не сумели создать такой тип человека, который мог бы не просто жить при советском строе, но и развивать его, придавать ему необходимую гибкость без утраты главных устоев.
«ЗАВТРА». То есть советская модель общества была исторически тупиковой?
С.К.-М. Нет, такой тезис не просто нелогичен. Он, извиняюсь, глуп. В советском проекте не удалось без катастрофы преодолеть цивилизационный разрыв, когда в 60-е годы иссякла основа для традиционной солидарности крестьянского типа, но не успели преобразовать её в рациональную солидарность городского типа. Не смогли преобразовать мировоззренческую матрицу советского строя. Это очень непростая задача, мы только-только начинаем её понимать.
«ЗАВТРА». Но в принципе она решаема?
С.К.-М. Да, конечно. Её за сто лет решила Япония, её сегодня решает Китай. Япония вообще во многом похожа на Россию — и по времени, и по типу индустриализации. Она сумела при модернизации опереться на культурные условия сословно-кланового общества, не без проблем, но и без цивилизационного срыва.
У нас же старшее поколение, рожденное в начале ХХ века, которое и держало в своих руках управление страной, этой проблемы не видело. Их совокупный опыт ориентиров для понимания кризиса не давал. Это остро почувствовалось в середине 50-х годов. Я заканчивал школу и тесно общался с теми, кого называли стилягами (они все были из соседней, «генеральской» половины нашего дома). У них было своё понимание жизни, они не скрывали своих манифестов. Они уже были «иными» и давали сигнал, что им плохо в советском обществе. Старшее поколение этого сигнала не поняло, а власть его просто заглушила. А надо было сделать важные выводы.
«ЗАВТРА». Возможно, выводы как раз и были сделаны на ХХII съезде КПСС, когда приняли новую программу партии, где целью было провозглашено «всё более полное удовлетворение всевозрастающих потребностей советских людей», прежде всего потребностей материальных. То есть такой потребительский рай, который имел мало общего со «сталинским» обществом высшей справедливости, зато требовал «догонять и перегонять Америку».
С.К.-М. Не думаю, что эти слова надо так понимать. Возможно, сегодня они кажутся зловещими, а тогда я, например, в девятом классе заработал себе на мотоцикл.
«ЗАВТРА». Это каким же образом? Законным?
С.К.-М. Конечно законным. Ещё в шестом классе мать подарила мне пишущую машинку, трофейную, и я не стал тюкать двумя пальцами, а пошёл учиться на бесплатные курсы машинописи. Тогда ведь вообще огромные деньги вкладывались в разные дома культуры, где люди могли научиться не только петь или танцевать, но множеству разных полезных навыков. Так, например, в 14 лет я получил детские водительские права, а в 16 купил себе мотоцикл и ездил на нём летом достаточно далеко от Москвы — в Прибалтику, например, спокойно добирался с приятелем за несколько дней. Ночевать, правда, приходилось под открытым небом или на вокзале в камере хранения: попросишь у старика-кладовщика, он тебя на полках на ночь где-нибудь между сумок разместит… Но ведь это было так интересно — своими глазами увидеть страну, в которой живёшь.
«ЗАВТРА». А что всё-таки насчет мотоцикла и печатной машинки, Сергей Георгиевич?
С.К.-М. Да всё просто. Я научился печатать на машинке и стал смотреть объявления в газетах, брать заказы. Как сейчас помню, был большой такой заказ — из старых, ещё дореволюционных книг перепечатывать на отдельные карточки русские пословицы. Мало того, что я выучил практически весь свод русских пословиц, так ещё за каждую карточку мне платили пять копеек. А пять копеек стоил пирожок. Перед тем, как идти в школу, напечатаешь десяток карточек — значит, можешь купить пирожков для себя и друзей. А в целом я такой работой машинистки заработал себе на мотоцикл. Это как пример. Конечно, страна залечивала военные раны, люди жили всё лучше — это был естественный процесс, который никакого отторжения не вызывал. К тому же не забывайте — между 1945-м и 1961 годом прошло всего шестнадцать лет…
Но факт, что угрозу мировоззренческого кризиса ощущали, а подвергнуть «инженерному» анализу, рационально осознать и выстроить против неё защиту не смогли. Старики с их опытом сходили со сцены, здравый смысл с этой задачей справиться не мог, а общественная наука оказалась несостоятельной. Она оторвалась от реальности и отстала от хода событий.
«ЗАВТРА». А когда и как вы определились с выбором профессии?
С.К.-М. Я с восьмого класса ходил в кружок химического факультета МГУ. Пришёл, решил все задачи и поступил. Тогда открылось новое здание МГУ на Ленинских горах, и это было грандиозно. Не только само здание, но и царивший в нём дух и оптимизм. МГУ радовал всю страну. Через 8 лет после войны он был подарком. Там было самое современное оборудование, с нами занимались молодые ученые-энтузиасты, мы вели эксперименты в великолепных лабораториях. Это было счастье, мы ощущали себя хозяевами жизни и страны.
Стали студентами, счастье продолжилось: осваивать знания высокого класса, вести с первого курса свои исследования, быть в поле интенсивного студенческого общения. Всё это — роскошь, которую не купишь ни за какие деньги.
Мы ездили на целину, ходили в походы: по Северному Уралу, по Кольскому полуострову — дорогу нам наполовину оплачивал профсоюз. Да, ездили мы не в люксах и не в купе — в общем вагоне, зато свободно могли доехать хоть до Владивостока.
В это же время в университете возникли ячейки диссидентов. Многие из них учились в МГУ, были на три-четыре года старше меня. Они зримо присутствовали в «пространстве» университета. А в 1960 году, когда я делал диплом (уже в Академии наук), доктрина перестройки вчерне, в сыром виде уже оформилась. Её идеи были на слуху, обсуждались у костра, в экспедициях, на вечеринках. Сразу же возник идейный раскол, но тогда никому не казалось, что это приведет к каким-то политическим последствиям. Ещё было стремление усовершенствовать советскую систему, а не разрушить её. Она и критиковалась от «правильного социализма».
Мне в те годы была ближе химия, научная работа и обычное студенческое веселье. Я принимал советскую систему как данность, в которой вполне можно и нужно жить — конечно, не совать свою руку в какой-то маховик государства. Другие со страстью искали пути, чтобы эту систему исправить. Они глубоко копались в текстах Маркса и Энгельса и постепенно сдвигались к отрицанию советской системы. Было странно, что при этом они никакого нового знания о советской системе не получали. Все мы знали о ней примерно одно и то же, а пути наши расходились.
Позже, в 70-е годы, когда прильнули к «Голосу Америки», эти настроения стали складываться в проект. Он был похож на еврокоммунизм. А в 80-е годы был сделан антикоммунистический выбор, началась политическая работа.
«ЗАВТРА». И именно поэтому вы ушли из химии в обществознание?
С.К.-М. Диссидентство, западничество повлияли на всю интеллигенцию. И у меня была иллюзия, что несложно найти способы улучшить нашу систему, переняв многие институты Запада, прежде всего американские. Я думал об улучшении организации науки. И в 1968 году я ушел из химии, начал заниматься этими проблемами. Отказался от личного счастья быть учёным-химиком. Мой руководитель в мягкой форме назвал меня дураком, а в 90-е годы, когда началась реформа, сказал, что мне можно поклониться (но, думаю, мнения насчет дурака не изменил).
«ЗАВТРА». Мне почему-то казалось, что вы дольше химией занимались. Неужели всего за семь лет работы успели докторскую диссертацию защитить?
С.К.-М. Я научной работой в экспериментальной химии занимался 12 лет в Москве, включая университет, и 4 года на Кубе — всего 16 лет. Потом 20 лет — методологией науки на материале химии, потом проблемами организации химической науки, потом читал курсы лекций по истории химии в Испании. Докторская диссертация посвящена методологии, защищал её в МГУ у химиков. Кандидатская была «нормальная», экспериментальная. Потом я поехал на Кубу, где занимался не только самой химией, но и организацией науки. Был в этом кипящем слое становления нового кубинского общества и увидел, как все проблемы нашей науки преломляются там. Это был такой эксперимент, который очень многое дал для дальнейшего понимания проблемы.
«ЗАВТРА». Испанский язык тогда же выучили?
С.К.-М. Да, специально выучил, чтобы поехать на Кубу. Работал там в 1966—1968 годах, потом в 1970—1973 годах. В это же время и начал осваивать науковедение — «науку о науке». И лет пятнадцать учился — все оказалось сложнее, чем я думал. Только к началу 80-х годов я начал понимать, как устроены те советские системы, которые я собирался улучшить. Думаю, если бы какой-то генсек в 60—70-е годы вздумал радикально улучшить нашу систему, то он бы её сломал. Правда, в отличие от «рыночников», он бы её обломки не продавал, а постарался починить. В 60—70-е годы не хватало знания, советская система не была даже рационально описана. Предыдущие поколения создавали эту систему, исходя из очевидных задач выживания и на основе того, что было сделано в России за предыдущие сто лет.
Созданная ими система казалась им единственно возможной и понятной, она не нуждалась в специальном «инженерном» описании. Казалось бы, что такое отопительная система России — все эти ТЭЦ, теплосети, батареи? Какая под этим философия? Зачем в ней разбираться обществу? Но когда старики стали сходить со сцены, внезапно оказалось, что молодежь просто не понимает, каким образом устроена эта система, какой мощности поток тепла требуется для отопления в России, сколько стоит это на мировом рынке, сколько бы стоила замена этой системы на автономное отопление, «как на Западе». Точно так же не знали, как устроены советский завод, школа, наука, армия… Не знали — и не ценили.
Сейчас мы за это расплачиваемся. Других систем построить не удалось и уже определенно не удастся. А старые системы умирают, и времени на раздумья у нас почти не осталось.
Лично мне, чтобы начать понимать нашу научную систему, понадобилось пятнадцать лет интенсивной учебы, пришлось повидать мир, близко поработать с крупнейшими нашими учеными и поговорить с зарубежными, прежде всего американскими. И всё это время меня не заставляли делать ничего постороннего — я занимался только тем, что сам считал нужным для этого познания. Думаю, очень немногие люди в Советском Союзе имели такую возможность. Я их лично, во всяком случае, не встречал.
Крупицы этого знания надо собирать, создавать на их базе новое обществоведение. Но пока что их старательно затаптывают. На это и направлена огромная программа каждодневной антисоветской пропаганды. Не реванша «совка» боятся, а именно знания.
«ЗАВТРА». И, наверное, последний вопрос, Сергей Георгиевич. Какими вы видите перспективы России в нынешнем кризисе?
С.К.-М. Слово «кризис» применительно к человеческому обществу всегда воспринимается как что-то стихийное. Но это далеко не так. Всегда есть группы людей, которые выдвигают идеи, вырабатывают доктрины и проекты, организуют их реализацию.
«ЗАВТРА». То есть существует специальный проект кризиса?..
С.К.-М. Не обязательно. Лучше сказать, есть проекты, в рамках которых кризис неизбежен. Запад с конца XVIII века реализует именно такой кризисный проект. Войдя в индустриальную стадию, он выбрал коридор, где кризисы такого рода просто неизбежны. Они не имеют отношения к «перепроизводству», это кризисы финансовой системы. Деньги отрываются от реальных стоимостей и растут по собственной логике. Вздувается денежный пузырь, который начинает разрушать реальное хозяйство. Пузырь приходится периодически ликвидировать, «сжигая» лишние деньги. Тогда деньги становятся дефицитом. У людей нет денег, чтобы купить товары, у предприятий, чтобы расплатиться с кредиторами, поставщиками, работниками. В наше время эти пузыри стали разрастаться до огромных размеров, покрывать всю землю. Власть, которая заботится о стране, выстраивает защиту против этих пузырей. Её строили в царской России — не получилось, построили в СССР, и мы за этим щитом поднялись до уровня второй державы. Теперь «разоружились» — грабьте нас, люди добрые. Что ж, таков был исторический выбор, зато погуляли в Куршевеле.
Шанса на то, что этот кризис заставит Запад отказаться от своего проекта, я считаю, нет. Этот кризис Западом не без труда, но будет переварен. Однако шанс для незападных обществ одуматься и уйти от соблазнов западного проекта существует, и это вполне реальный шанс. И если его правильно использовать, то уже следующий кризис мы сможем встретить достойно.
«ЗАВТРА». Хорошо, Сергей Георгиевич, и, если позволите, мы завершим наш разговор на этой весьма оптимистической, хотя и сложной ноте. Ещё раз поздравляем вас с наступающим юбилеем, желаем здоровья и новых творческих успехов!

Беседу вёл Владимир ВИННИКОВ.
Москва.

Под знойным небом Палестины

Долго думал, с чего начать свои путевые заметки о путешествии в Израиль и как их подать в печать. Собственно говоря, ехал я в столь далёкие края не как турист, да и не считаю нужным писать о всякого рода достопримечательностях, — об этом гораздо лучше расскажут гиды и путеводители. Опустим и цель моего визита — не столь это важно, дело на самом деле сугубо личное. Выберем то, что может быть интересно читателям нашей политической в основном газете. Да и не только о политике поговорим.

Константин ЛИТВИНОВ, наш корреспондент

СОВРЕМЕННЫЙ ИЗРАИЛЬ прочно ассоциируется с уже 60-летней войной, о которой известно всем в той или иной степени. Впервые я глянул на эту землю из иллюминатора снижавшегося аэробуса. Песок, плоскогорье, практически полное отсутствие зелёного цвета на ландшафте — вот невесёлая картина для сибиряка, привыкшего к живописнейшим родным просторам и лесам. Возникает вопрос: за какую же землю идёт бесконечная война, которая уже вдвое переплюнула знаменитую европейскую 30-летнюю войну, а в перспективе вполне может обойти и 100-летнюю англо-французскую? Январь, середина зимы, а там плюс 30, нет дождей. Но это историческое место враждующих народов, сражающихся друг с другом не на жизнь, а на смерть.
Отправляясь из аэропорта г. Эйлат в гостиницу на побережье Мёртвого моря, я сел в автомобиль своего персонального, как выяснилось, перевозчика. Никто из прилетевших в российском лайнере больше не собирался в курортную зону, да и путешественников в Израиль было немного — всё-таки полным ходом шли боевые действия, в самом разгаре операция «Расплавленный свинец»… Правда, война там локализована, не слышно никакой канонады, лишь пролетают бомбардировщики да проводятся танковые учения в песчаной степи.
Так вот, водитель оказался родом из Красноярска! Правда, жил он в нашем городе лишь до восьми лет. За двухчасовой путь мы о многом переговорили, он кое-что вспомнил о родных местах — Енисей, сопка, Столбы и телевизорный завод, рядом с которым жил мой новый знакомый Игорь, ныне водитель израильской турфирмы. Но большую часть времени мы говорили о его новой родине. На старте своего пребывания в Израиле я из слов Игоря почерпнул вот что.
Государство Израиль — очень дорогая страна, одна из самых дорогих в мире. Медицинское обслуживание стоит так дорого, что ряд услуг не могут себе позволить даже многие коренные жители. Сразу же возникают аналогии с социалистической Кубой, где медицина считается лучшей в мире и является вообще бесплатной для всех. Зарплаты с нашими несравнимы — три тысячи долларов (порядка десяти тысяч шекелей) далеко не потолок, но примерно столько и приходится платить за жильё. Дорог и туризм, но нуждающиеся в лечении люди всё равно приезжают, ибо многим ехать больше просто некуда (очень уж далеко и накладно добираться до Кубы, да и не все доверяют социалистическому строю Острова Свободы). Кроме того, в Израиль едут паломники трёх мировых религий со всего мира, что тоже добавляет средств в бюджет государства.
Природа в Израиле на самом деле разная, хотя за окном авто был тот же песчаный пейзаж без растительности и признаков жизни. В горных районах зимой есть даже снег и лыжные трассы. Есть леса и посевные площади, только в других районах. Здесь следует учесть, что проехать от края до края этой страны равняется пути из Канска в Ачинск. То есть умеют евреи рационально использовать то, что есть. Здесь я поведал водителю о том, что на бескрайних просторах нашего края, да и всей страны, плодородные поля зарастают уже не бурьянами, а мелколесьем. «Вы это можете позволить, вы богаты землёй, — сказал мне с уже весьма заметным местным акцентом пятидесятилетний Игорь. — Кроме того, лесок — это хорошо для экологии, всё-таки не завод же выстроен». Вообще-то неудивительно, что гражданина Израиля Россия интересует именно как экологический, а не как экономический плацдарм для мира. Пришлось поведать ему про вымершие деревни, как будто по ним враг прошёл войной (собственно, так и случилось). И про телевизорный завод, давно сданный в аренду под торговые точки. Да и вообще поведать о свёрнутом производстве, об остановленных заводах-гигантах и заброшенных корпусах сельхозпредприятий. В общем, как заповедал нам Запад, остаются лишь предприятия по добыче и переработке природных ресурсов. Игорь возражать не стал и вежливо посочувствовал: «Слышал… Почему же такая власть у вас, сама губит на корню основы существования государства?». Объяснения мои я приводить здесь не буду — нашим читателям и так понятно, ПОЧЕМУ всё так…

А Израиль, между прочим, никакой кризис пока не коснулся. Правительство вовремя совершило нужный манёвр, и все свои счета тут же перевели со ставшего ненадёжным доллара в евро. Самые верные партнёры, вернее, сателлиты, чуть ли не штат США, а когда запахло убытками, сделали так, как самим лучше. Молодцы, ничего не скажешь.
Тем не менее, по словам и шофёра Игоря, и других русскоязычных израильтян, с коими мне удалось пообщаться впоследствии, в один голос утверждают, что никакой собственной внешней политики Израиль не ведёт. Диктат США никем не оспаривается. Вот и в плане войны с арабами: говорят американцы бомбить Палестину, они и бомбят, говорят прекратить — нет вопросов. К войне я ещё вернусь, здесь приведу один общий штрих: израильтяне не считают эту войну неправильной или необоснованной, поскольку первыми всегда начинают палестинцы. Что же касается того, что в Палестине гибнут дети, то и на это есть чёткий ответ: арабы детьми прикрываются, жертвуют ради того, чтобы выигрывать информационную войну в мировом масштабе, и это у них получается.

Телевизор в номере порадовал меня наличием «мостика в Россию»: вещают два канала РФ — ОРТ и НТВ. А также русскоязычный «Израиль Плюс», которому я особенно обрадовался, так как львиную долю времени там уделяли выступлениям политиков, общественных и религиозных деятелей. В основном обсуждали, конечно же, «Расплавленный свинец», а затем — последствия операции. Израиль готовится к выборам, а потому политики соревновались между собой в радикальности относительно решения арабского вопроса. Респектабельные евреи, ничуть не боясь обвинений в экстремизме, разжигании вражды, национализме и т.п., за что в России сажают в тюрьмы, говорили, что город Газа надо было вообще стереть с лица земли вместе со всем населением, включая мирное. Их ведь, мол, предупреждали перед операцией, чтобы выметались к чертям (вопрос — куда? — не обсуждался). ХАМАС — это крайние экстремисты, подлежащие без суда физическому уничтожению, хоть они и правящая партия в Палестине. Общественники и деятели культуры были мягче в высказываниях, но также говорили о необходимости «окончательной победы», а не компромиссного мира.
А потом по «Израиль Плюс» отрапортовали об этой самой победе. 13 убитых израильтян и 1300 убитых арабов. А по НТВ сказали несколько иначе: из 20 тысяч членов ХАМАС уничтожили лишь двадцатую часть, подземные коридоры в Египет не разрушены, Газа с лица земли не стёрта. Так же вещали и оппозиционные политики по местному каналу, только с оттенком горечи: не добили…
Но хватит о войне, её и так по нашему ТВ было больше, чем достаточно, и каждый мог сделать свои выводы из увиденного и услышанного. Да и позиция Израиля в этом вопросе всем известна. Единственное, о чём ещё хочу сказать в данном контексте, — евреи в Израиле действительно яростные, фанатичные патриоты. Они из госпиталей рвутся в бой, чтобы быть там, где воюют их соотечественники, братья по оружию. Об этом свидетельствовали и сюжеты по местному ТВ, и граждане Израиля в личном со мной общении. Не вижу причины этому не верить. А говорить о том, кто в этой войне прав, а кто виноват, с чьей стороны её можно назвать праведной, справедливой, нет никакого смысла. Тем более, что ХАМАС предельно ясно озвучил на «Израиль Плюс» свою позицию: «Иерусалим должен быть наш!». Вот и думай, когда война кончится. Прав был товарищ Сталин, когда в конце 1940-х произнёс: «Всё, теперь мир на земле Палестины закончился». В 1947 году там появилось государство Израиль…

Как же там всё дорого! Будучи на двухразовом питании, у меня и мысли не возникало покупать что-либо ещё, кроме питьевой воды: два литра стоит примерно 90 рублей, естественно, в шекелях. Впрочем, наравне там ходят доллары и евро. Лечение вообще стоит таких денег, что рядовому российскому труженику на него надо год работать. Без как минимум трёх тысяч «зелёных» лечиться там смысла нет. Правда, врачи действительно очень квалифицированные и перечень услуг впечатляющий. Плюс сама природа лечит: самая низкая точка земного шара, на солнце сгореть невозможно даже при плюс сорока по Цельсию, воздух богат успокаивающим бромом. И, конечно, само Мёртвое море — целебный водоём, в котором невозможно утонуть из-за высочайшей концентрации соли. Выпьешь сорок граммов такой водички и отравишься до смерти. В связи с этим всё-таки возмущают огромные цены на лечение. Сама природа там даёт всё необходимое, да и платить за здоровье как-то безнравственно: богатый будет здоровым, а удел бедного умереть от болезней. Впрочем, капитализм и нравственность — понятия, как известно, несовместимые. Нет-нет и вспоминаешь СССР, и о Кубе думаешь: какая правильная система здравоохранения была выстроена в этих странах.
Врач клиники поразил меня одной своей формулировкой в отношении коренного населения Израиля (сам он приехал туда не так давно из Украины): «Хочу бить по роже евреев, каждого первого!». Почему?! Дело в том, что евреи из Израиля и советские евреи, говоря по-одесски, — две большие разницы. Израильский еврей, например, никогда не уступит в транспорте место беременной женщине, никогда не поможет старику с поклажей подняться в автобус и т.д. Еврей в первую очередь делает то, что нужно ему, а до остальных ему дела нет. Непонятно только, как такая жизненная позиция увязывается с патриотизмом данной нации. А у советских евреев всё-таки воспитание другое, они родились и выросли в обществе, где на первое место ставился коллективизм, а не либеральный индивидуализм. Вот и различие. Хотя со временем оно, я думаю, сотрётся, так как нет уже (или ещё?) советской страны, и советских евреев потому будет с годами всё меньше и меньше.

Экскурсию я себе мог позволить только одну, без которой в Израиле просто никуда не деться. Конечно же, я говорю о Иерусалиме. Правда, экскурсия получилась сдвоенная. Русской группе было предложено посетить сразу и палестинский город Вифлеем, но уже без нашего гида: еврейке Аде как гражданке враждебного государства въезд «за забор» был запрещён (водитель наш по имени Ата был мусульманином). Поэтому за КПП нас встретил другой гид — гражданка Палестины Света, русская девушка, несколько лет назад переселившаяся из России в арабскую страну.
В этот раз действительно можно говорить о сумме, которую не жалко отдать за такое путешествие — за всё сто «баксов». Посетить Иерусалим и Вифлеем — это впечатления на всю жизнь. Столице Израиля уже пять тысяч лет, и в старом городе столько достопримечательностей, столько объектов, принадлежащих истории человечества, что не хватило бы и недели, чтобы ознакомиться хоть визуально со всем. Конечно же, мы посетили Храм Гроба Господня, побывали у Стены Плача, в православной Церкви Святого Александра Невского, в Храме Рождества Христова в палестинском Вифлееме… Но, как уже говорил выше, экскурсоводом в данном материале я быть не хочу. Так что вкратце.
Сам Иерусалим меньше Красноярска — проживает там 700 тысяч человек, то есть около 12% всех жителей Израиля, разделяется на старый и новый город. Кроме того, палестинский Вифлеем отделяет от еврейского государства стена, за которой другая страна, другой образ жизни. В отличие от тесного, многолюдного и грязноватого Иерусалима, Вифлеем — город чистый, спокойный и уютный, со старыми автомобилями и приветливыми жителями. Никакой войной там и не пахнет. Впрочем, и в столице Израиля люди приветливые, во всяком случае в магазины и лавки зазывают весьма настойчиво. Кроме того, Иерусалим — это не чисто еврейский город, а город трёх религий: иудейской, христианской и мусульманской. У каждой там свои святыни. А Стена Плача так и вовсе одна святыня и для иудеев, и для мусульман. Да и многие христиане ей поклоняются, ведь именно там 12-летний Иисус потерялся в толпе народа, и три дня его не могли найти родители. Кстати, рассказывая подобные истории, гид всё время подчёркивала: «Как считают верующие христиане», «Так написано в Библии», предполагая, что в группе могут быть и представители иных религий или же неверующие люди. Нам вообще с экскурсоводом повезло, такой у Ады был интересный рассказ, что хоть ещё раз посещай этот древнейший город и получай удовольствие от созерцания и информации. Многие наши ездили и по два раза за две недели. Только вот доведётся ли мне? Как знать…
Особенно запомнилось в Храме Александра Невского то самое «игольное ушко», через которое скорее верблюд пройдёт, чем богатый в рай попадёт. Мне нравится эта притча, и я возле него сфотографировался. Один мужчина из нашей группы, кстати, решил пролезть через отверстие, я даже заснял на память данный процесс. Сделать это было ему нетрудно.

Что ещё рассказать?
Вспоминаются прогулки по побережью, январская жара, израильские самолёты-штурмовики, с диким рёвом проносящиеся над Мёртвым морем (к концу моего пребывания в Газе вновь стало неспокойно). Вот что ещё запомнилось: празднование евреями субботы, или «саббата». В наш отель они массово заезжали в пятницу, чтобы как следует попраздновать, повеселиться, и перед воскресеньем, первым в их неделе рабочим днём, уезжали. Дважды я наблюдал такие гуляния, и после них на территории отеля были самые настоящие свалки мусора: битая посуда, пакеты из-под сока, перевёрнутые столы и стулья, шелуха от семечек. И при этом ведь именно русских честят свиньями… Начинали в пятницу после третьей звезды — так положено, а в субботу никто ничего не убирал — грех работать. И уборщицы соответственно тоже не работали. Все гуляют или валяются на солнышке.
Ну вот и всё, пожалуй. Уже в Тель-Авиве, в аэропорту Бен-Гурион, перед вылетом я встретился с нашим земляком, известным красноярским журналистом, поэтом и джазменом Яковом Исааковичем Айзенбергом, давним другом и автором нашей газеты, эмигрировавшим в 2001 году. Обменялись подарками, побеседовали с диктофоном. Интервью не входит в формат данных путевых заметок, поэтому беседа с Айзенбергом выйдет отдельным материалом. Долго мы не беседовали, мне надо было торопиться: процедура регистрации на рейс в Израиле длинная, муторная, ворошат буквально все вещи, паспорт трижды проверяют. Въезд в страну куда как проще, нужно просто ответить на вопрос: с какой целью вы здесь?
То-то и оно. Ведь куда как чаще слышно про тех, кто въезжает в Израиль, а вот про выезжающих оттуда — уже значительно меньше. Наверное, там всё-таки хорошо кому-то. А мне уже домой захотелось. И Якову Исааковичу Енисей снится…

Израиль – Палестина,
январь – февраль 2009 г.

P.S. Что касается названия путевых заметок, то пусть всё-таки Палестина и останется, ведь невозможно признать два государства на одной территории. А кто имеет больше прав на Иерусалим — отдельная тема, достойная книги.
Хотел было в Москве проконсультироваться по этому вопросу в редакции «Завтра», но, кроме очень занятого ответсека Евгения Нефёдова, я там никого в этот раз не застал. Александр Проханов, как всегда, в отъезде, остальные «ушли на фронт своих работ». Что ж, ещё встретимся, побеседуем. Но часок в «Завтра» я всё же посидел, полистал газеты. Там ведь как в родной редакции, как дома в чужой по сути Москве. И прямо оттуда — в Красноярск.

СВЯТАЯ ЗЕМЛЯ — достояние всего мира

Я не назвал бы Израиль национальным государством
– Как тебе живется в образе людоеда?
– В Израиле много людей, считающих людоедом любого, чья позиция отличается от их собственной. К этому привыкаешь.
– И всё-таки, почему желание евреев защитить своё национальное государство вызывает такой протест – и в мире, и в ООН, и у тебя?
– Есть разные способы защиты, и вдобавок я не назвал бы Израиль национальным государством. Это пока ещё попытка выстроить нацию на спорной, а если называть вещи своими именами, то и чужой территории. Еврейство в строгом смысле слова – не нация, это глубокое религиозно-мистическое мировоззрение и особая общественная функция, по крайней мере со времен рассеяния. В большинстве стран, где селились евреи, это было своеобразное посредничество между народом и властью. Были конкретные профессиональные ниши – ростовщическая, аптекарская, шинкарская, медицинская, впоследствии адвокатская. Внешние признаки, позволяющие говорить о нации, у евреев предельно разнообразны; роль религии, каббалы, традиции огромна; еврейство во многих отношениях было вопросом личного выбора.
В эпоху модерна, когда формируется философия национализма, возникает идея сионизма – еврейского национального государства. Кстати, на том, чтобы государство это располагалось в Палестине, на Святой земле, с культурным и религиозным центром в Иерусалиме, настаивали прежде всего русские сионисты, особенно украинская группа во главе с Владимиром Жаботинским. Европейские их единомышленники рассматривали другие варианты – скажем, на 6-м сионистском конгрессе был предложен «план Уганды», и британское правительство готово было помочь в создании еврейского государства в Восточной Африке. Только 7-й конгресс окончательно решил, что если куда и переселяться, то исключительно в Эрец-Исраэль, в Палестину. Среди религиозных евреев был и есть высокий процент противников Израиля. Вчера я говорил с одним таким богословом, и он сказал: да, это государство создано материалистами. Но для спасения еврейского народа нужна земля, где еврей всегда будет чувствовать себя в безопасности… Я соглашался, хотя такая земля в принципе уже есть: Соединённые Штаты Америки.
– Создано материалистами – в каком смысле?
– В том, что для религиозного еврея создателем Израиля может стать только Мессия, Машиах. Вот он придет и создаст, а брать на себя его функции сионистам не следует. И в сегодняшнем Израиле много левых или по крайней мере тех, кто не одобряет войну, хотя это требует мужества. Наиболее известный пример – Исраэль Шамир, хотя он живет и работает по всему миру – в Штатах, в Европе…

Македонский тоже пытался взять Газу
– Ты бывал в Израиле?
— Бывал. Могу сказать, что, если не брать в расчет религиозных евреев, получилась страна мещан. Суровых, жестковыйных, воинственных, но обладающих минимальным духовным кругозором. Они никак не хотят понять, что имеют дело с древнейшей культурой. Для них арабы – грязные варвары, не умеющие содержать в порядке свои города. Но что они знают об этих городах с их тысячелетней историей? Они приехали туда с минимальным бэкграундом; иногда такой человек жил себе в Воронеже двадцать лет, пока не осознал себя евреем, и что? Что он может принести на Ближний Восток? Понимает ли он, с кем соседствует? Арабской культуре много тысяч лет, лучшими её образцами вдохновлялись европейские гении. Ты не поверишь, но в Израиле в один из своих приездов, когда местный журналист из бывших петербуржцев старался мне понравиться и демонстрировал откровенность, я услышал от него страшные слова о том, что гибель двадцати арабов не стоит одной капли еврейской крови… Я пришел в ужас: где ты такой вырос?!
– Не обобщай – выродки везде есть.
– Но то, что говорят российские защитники Израиля, немногим лучше. Леонид Радзиховский спрашивает: ведь ногти и волосы вы стрижете, когда отрастают? Так же надо периодически обезвреживать бандитов… Убийство 1200 человек, в большинстве мирных жителей, он приравнивает к стрижке волос и ногтей – каково? И даже у тех, кто высказывается умеренней, неизменная антиарабская риторика: перед нами конфликт цивилизаций, культура против варварства! Я согласен, что варварство имеет место, но чьё? Это варварство израильского мещанина, для которого бог Авраама, Исаака и Иакова давно заменился богом Франклина, изображенного на стодолларовой купюре.
Кстати, если уж говорить о варварском исламском мире, стоит вспомнить, что до создания Израиля евреи с мусульманами уживались мирно. В Турции, скажем, погромы были единичны, а в Западной Европе – регулярны и кровавы, вспомнить хоть Ричарда Львиное Сердце, при котором евреев безнаказанно громили и грабили несколько лет кряду. В арабских странах евреи сотни лет жили свободно – Европа вытесняла их в гетто…
Да и фашизм – сугубо европейское явление и зародился он не столько в Германии, сколько во Франции, и заявил о себе во время «дела Дрейфуса»: врут – и чаще всего врут сознательно, – что фашизм был движением мелких лавочников или люмпенов. Они ширма: Гитлера наиболее активно поддерживала старая германская аристократия. Ты скажешь, что всё это конспирология, но я настаиваю, что и сегодня эта европейская элита остается подлинной пружиной многих мировых событий. И в конечном уничтожении Израиля заинтересована именно она. Если война не прекратится, а она должна прекратиться, по моим ощущениям, в ближайшие дни (Шевченко оказался прав: через день после нашего разговора Израиль в одностороннем порядке прекратил боевые действия. – Д.Б.), – европейские и мировые антиизраильские акции перерастут в откровенно антисемитские. Так что Израилю следует больше опасаться друзей, подталкивающих его к войне, нежели оппонентов, требующих свернуть её…
– А разве невозможен вариант, при котором Газа будет захвачена и ХАМАС разгромлен?
– Газу ещё Александр Македонский пытался взять. И не взял. История Газы – чрезвычайно древняя и сложная. И ХАМАС непобедим, потому что поддержка, которой он пользуется, сейчас оказалась почти всеобщей. Отруби одну голову – тут же вырастет другая, а то и две. С ХАМАСом надо договариваться, и создание в Израиле федеративного арабо-еврейского государства остается единственным вариантом…

Иерусалим не должен быть только еврейским
— Ты веришь, что это осуществимо?
– Более того – неизбежно. Пора покончить с большой ложью о том, что евреи и арабы – враги, нацеленные на уничтожение друг друга. Даже ХАМАС не настаивает на уничтожении евреев – он говорит лишь о категорическом неприятии Израиля в его нынешнем виде. Есть всего два условия, на которых возможно мирное сосуществование, а в перспективе и общее государство. Они широко известны.
Первое – Иерусалим не должен быть только еврейским городом. Святая земля – достояние всего мира, исток монотеизма, в некотором смысле начало истории человечества, каким мы его знаем; в решении проблемы Восточного Иерусалима заинтересован весь мир. Здесь возможен международный патронат, возможны другие варианты, но в любом случае надо договариваться. Именно Восточный Иерусалим, на который претендует Палестина, – главный пункт разногласий.
А второе условие – возвращение палестинских беженцев. В истории Израиля, когда её пишут евреи, всегда целомудренно обходится вопрос о том, почему эти беженцы бежали. Получается, что они добровольно оставили свои земли. А уходили они потому, что их гнали.
– Израильтяне утверждают, что они с самого начала настаивали на совместном государстве, что протягивали руку дружбы, что беженцы уходили по призыву арабских лидеров, – тут невозможно договориться…
— Но нужно. Мой друг, палестинец, человек богатый, влиятельный и хорошо известный в Европе, пишущий и печатающийся на многих языках, говорил мне, что под Хайфой находятся могилы его предков, что вернуться туда он мечтает и не может, и таких множество. Почему право евреев вернуться к Стене Плача более священно, чем право арабов жить около своих святынь? Кстати, с богатыми палестинцами Израиль готов договариваться. Им продают землю, их пускают… В любом случае надо начать переговорный процесс: это единственный путь к прекращению обстрелов израильской территории. Война эту проблему не решит. Это Восток: у каждого убитого есть сыновья, братья, родители – они не простят. Те, кто сегодня поддерживает Израиль, всего лишь заинтересованы, чтобы на Ближнем Востоке был законсервирован – и периодически тлел – вечный очаг большой мировой войны.

Беседовал
Дмитрий БЫКОВ.
(«Собеседник», № 3, 2009 г.).

СТРАНИЦЫ МУЖЕСТВА И ВОСПИТАНИЯ

Музей боевой и трудовой славы аэрокосмического колледжа Сибирской государственной аэрокосмической академии является уникальным и неповторимым творческим детищем инициаторов его создания – Ю.В. Галишникова, Л.Г. Елисеева, В.Ф. Подгоецкого и Г.М. Мухачёва. Он распахнул свои двери в 1985 году, в канун 40-летия великой Победы.
Вплоть до 2008 г. бессменным руководителем музея была Л.Д. Галишникова. Она же проводила экскурсии, встречи, была зачинателем инициатив по сбору материалов для экспозиции, а кураторам групп давала рекомендации по проведению тематических часов. В прошлом году на смену ей пришла Вера Александровна Дерменжи, человек, страстно увлечённый краеведением и историей колледжа.
МУЗЕЙ занимает два помещения. Одно с целью удобства при проведении мероприятий размещено рядом с библиотекой, ну, а экспозиция, посвящённая космической технике, расположена в другом здании колледжа. В этом «филиале» представлены самые различные экспонаты, начиная от ракет и их двигателей до действующих макетов и реальных деталей, изготовленных как в цехах завода-шефа «Красмаш», так и самими студентами колледжа.
Музей – это не только множество фотографий, воспоминаний и других документов, но и тематические стенды, посвящённые памятным событиям, имевшим место на протяжении всей истории этого среднего специального учебного заведения, – от первых месяцев его существования и до сегодняшних дней. Этим он и интересен, причём не только для выпускников всех поколений, но и для тех, кто хотел бы поступить в этот колледж, или уже учится в нём. Ну, а главная причина столь обширной популярности музея заключается в многообразии и содержательности развёрнутых в его залах экспозиций.
Что немаловажно, музей не является чем-то застывшим, окончательно оформившимся. Он и сегодня продолжает, говоря словами поэта, «зарастать памятью», являясь вместе с тем живым организмом, находящимся в поиске и постоянном совершенствовании форм деятельности благодаря неусыпной заботе директора колледжа Елены Александровны Кустовой.
Немало добрых и полезных дел для музея сделал начальник вычислительного центра Василий Станиславович Матерняк. С его приходом музей обрёл ещё большую эстетику, а имеющийся фонд упорядочен и заархивирован в компьютерной базе данных. Благодаря этому теперь желающие могут в любой момент получить копии содержащихся в ней текстов, фотографий и других материалов…
В 2003 году за большую учебно-практическую и краеведческую работу музею аэрокосмического колледжа было присвоено звание народного.
Надо сказать, что колледж, рождённый в суровом 1944 году, в то время именовался Красноярским механическим техникумом. Поэтому мне как ветерану среднего специального образования с почти 40-летним стажем было особенно отрадно видеть, что в музее отражены не только все стороны специализации техникума, но и заслуги первых руководителей, первых преподавателей, а также этапы его обустройства и укоренения на красноярской земле. В развёрнутом виде представлен в экспозиции золотой фонд педагогов разных лет и тех студентов, что получили дипломы с отличием.
Яркой и впечатляющей страницей показаны высоты, которых достигли на своём жизненном пути выпускники техникума. Достойно увековечена память о тех, кто сражался с фашизмом в годы Великой Отечественной войны, и о тех, кто выполнял интернациональный долг. Не забыты и те, кто ковал победу в глубоком тылу.
Надо сказать, что музейщиками вместе с энтузиастами колледжа до сих пор ведётся постоянная поисковая работа по выявлению самых разных сторон многогранной деятельности преподавательского корпуса разных лет в деле воспитания специалистов высокого уровня.

2009 год для Красноярского аэрокосмического колледжа юбилейный. 65 лет назад, в октябре 1944-го, здесь началась подготовка квалифицированных кадров среднего звена для оборонной промышленности нашей страны. Безусловно, это значительное событие в жизни колледжа, которое будет с особой торжественностью отмечено всем коллективом. Будем надеяться, что за этой датой не останется в тени и предстоящий четвертьвековой юбилей музея. Ведь именно он является главным хранителем памяти о всех тех, чья жизнь хоть в какой-то степени была связана со стенами колледжа. Пожелаем же его создателям и приумножателям продолжать своё нужное и благородное дело. Так держать, друзья!
Александр ДЕМИДОВИЧ (Красноярск).

На всю оставшуюся ЖИЗНЬ

Она в который уже раз читала краткие записки своего отца и в который раз спотыкалась о фразы: «Так я потерял мать…», «Так я стал круглым сиротой…», «Брат Иван перевел меня из седьмого класса школы в РУ № 1 г. Ступино, поселил в общежитие, а сам уехал в Днепропетровск. Так перед самой войной я остался один…», «В нашем эшелоне были убитые и было большое горе…».
Невозможность помочь своему маленькому, а потом юному папе почти физически тяготила её, но бесконечно радовало то, что всякий раз находились рядом с одиноким мальчишкой хорошие добрые люди, какими во все времена славилась святая Русь. Они спасали сироту от голода, холода и от самой смерти.

НЕВДАЛЕКЕ ОТ МЕСТА, где десятилетний Миша пас в то лето коров, мелиораторы осушали болото, и везде были вырыты глубокие канавы, в которых стояла вода. В одну из них и завалилось одно животное и забилось, а кругом собрались другие коровы и подняли жуткий рёв. Мише стало страшно. Он попытался отогнать животных, но коровы озверели и стали нападать на пастушка. Он заплакал и побежал, при этом громко крича.
На счастье рядом оказались летние лагеря красноармейцев. Они услышали его, прибежали. Принесли веревки, жерди и вытащили корову, а перепуганного мальчишку увели к себе в лагерь, оставив возле стада двоих солдат. Там накормили его от пуза и дали с собой хлеба, сахара, консервов… Более того, почти всё лето, до тех пор, пока не сняли лагерь, красноармейцы заботились о пастушке…
Семнадцатилетним Миша был уже лейтенантом в действующей армии после ускоренного выпуска пехотного училища. И здесь один штабист как-то посмеялся над ним, назвал щенком безусым и пацаном.
А этот пацан уже прошел разведку, бои, адъютантскую службу у командира дивизии полковника Попкова, который называл белокурого, с миловидным мальчишеским лицом адъютанта сынком и собирался после войны, усыновив его, увезти в Ленин-град, где вся семья полковника погибла в блокаду. Но вскоре он (уже в генеральском чине, на горе Мише, был смертельно ранен в одной из поездок по частям.
…В ответ на насмешливый выпад офицера, показавшийся очень обидным, молоденький и вправду безусый лейтенант, недолго думая, вытащил свой ТТ и закатил в обидчика два выстрела, не целясь, и… только прострелил фуражку.
В штрафбате, где было много уголовников, Мишу сразу взял под своё крыло бывший командир авиаполка, бывший полковник Воропаев. Однажды рано утром без всякой артподготовки штрафников бросили на передние линии немецких окопов… Миша бежал рядом с Сергеем Петровичем, и когда рванулся на мальчишку здоровый немец с автоматом, лётчик закрыл его собой и всю очередь получил в собственную грудь…
Миша вышел из той страшной войны живым, но с искалеченной левой рукой, всю жизнь плетью висевшей вдоль тела. Закончив техникум, получил подъемные и направление на работу в Иркутскую область. Но различные бытовые обстоятельства всё откладывали и откладывали отъезд. Вызвали его тогда куда надо, дали на сборы 24 часа.
И поезд, мерно отсчитывая колесами каждый километр бесконечно длинной дороги, повез Мишу в Сибирь. На-всег-да, навсег-да, навсегда...
Елена МИХАЙЛОВА.
Красноярск.

Наполнялась душа тишиной и покоем

Проводить меня на пожарную вышку Ильичёвского депо поручили Сане Переходу. Потом вечерами он подъезжал к поселковому общежитию, где жили мы, студенты-практиканты Красноярского художественного института, и звонил под окном в велосипедный звоночек…
НА ФОНЕ синей воды Енисея и при ярком ещё солнце русая голова Перехода казалась золотой. Комары нещадно кусали его голые плечи, но Саня мужественно терпел ради искусства и позировал для своего портрета до тех пор, пока не приходило время поливать огород.
«Я романтик», — уверял Переход. Сам он живет в Красноярске, но работает дальнобойщиком (вот уж где простор для романтических натур!), а в село Ильичёво Шушенского района приехал к матери в отпуск.
Хорошо было слушать на берегу Санины рассказы про длинные сибирские дороги и бескрайние просторы, про спящие Саяны, про степь и курганы, про отца и отчима. Подъезжали к нам его дружки на мотоциклах «Урал» и говорили про портрет: «Ну, Переход и Переход». Подходили посмотреть старушки и девчонки. Дедушка с козами ласково говорил одной из них: «Что, тоже порисовать хочешь?».
Неподалёку паслись коровы и кони, блеяли овцы, слышались редкие приглушенные голоса… Деревенские звуки и тишина покоем разливались в душе.

Анна ГАВРИЛИНА.
Красноярск.

ЗАВЕРШИЛАСЬ ЭПОХА ГУДЗЕНКО

11 февраля 2009 года в Минусинске на 97-м году жизни скончался заслуженный артист РСФСР Николай Климентьевич ГУДЗЕНКО – актер, режиссер Минусинского драматического театра, кавалер ордена Ленина, почетный гражданин города Минусинска.
Практически вся жизнь Николая Гудзенко была связана с Минусинским драматическим театром. В 1935 году он пришел в театр как актер, всего им исполнено более 250 ролей. С 1937 года Гудзенко начал ставить спектакли на минусинской сцене, а с 1951 по 1981 годы был главным режиссером театра. Он выпустил несколько десятков спектаклей, многие из них – дань приверженности классическому репертуару, драматургии Островского, Чехова.
О его внимании к актерам, умении раскрыть их сильнейшие творческие грани с признательностью отзываются ведущие артисты края. С ним работали заслуженные артисты Анна Гордон, Николай Чарушников, Анатолий Ганчин, Галина Саламатова, для нескольких поколений актеров он был чутким наставником и педагогом.
До последних дней Николай Климентьевич сохранял живость ума, бодрость, интерес к жизни театра, посещал спектакли. К своему 90-летию он поставил на минусинской сцене спектакль «Цепи» Сумбатова-Южина.
По его воспоминаниям о жизни Минусинска в 30—60-е годы краеведы публиковали статьи. За преданность родному городу, родному театру Н.К. Гудзенко было присвоено звание Почетного гражданина города Минусинска. Два года назад на городской Аллее звезд в Минусинске в числе первых была заложена звезда заслуженного артиста РСФСР Николая Гудзенко.
Память о Николае Климентьевиче Гудзенко, выдающемся профессионале, человеке большого таланта и удивительной силы духа, навсегда останется в сердцах учеников, коллег, зрителей.
Прощание состоится 13 февраля 2009 года с 11.00 до 15.00 в Минусинском драматическом театре.

Наверх

На главную